logo

Литературная гостиная «Венок любимому писателю»

Литературная гостиная «Венок любимому писателю»

Авторы: Лосева Изабелла Васильевна,
Маркова Елена Викторовна
Ключникова Ирина Владимировна,
Постаногова Нина Александровна,
Галкина Лариса Юрьевна,
учителя русского языка и литературы
МБОУ «Лицей №24»,
г. Гуково, Ростовская область

Ход мероприятия:

  1. По сцене (с разных сторон) пробегают 2 мальчика — разносчика газет с криками:

— Покупайте «Стрекозу», покупайте «Стрекозу»: лошадь научилась читать и рассказывать басни наизусть.

— В «Будильнике» пишут: выловили в Москве-реке сома, а как вспороли живот — нашли 100 штук золотых часов, 50 брошей и 86 медалей «За заслуги». Найденные вещи просят приходить опознавать по указанному адресу.

— Покупайте журнал «Сверчок». Женщина с усами обнаружена, медицинское обоснование есть.

— Свежий номерок «Осколки». Покупаем «Осколки». Человек без селезёнки поместил новые рассказы…

Ведущий: Входит господин в шляпе с тростью, покупает у одного из мальчиков журнал. Перелистывает. Произносит:

— Точно,  рассказ Человека без селезенки, что за автор такой. (обращается к зрителям) А вы не знаете?

Видеоролик «Биография Чехова»

Ведущий: Здравствуйте, дорогие друзья!

Сегодня мы собрались в этом зале  в память великому русскому писателю Антону Павловичу Чехову, родившемуся 29 января 1860 года.

С произведениями Чехова мы знакомимся с раннего детства. Кто не помнит впервые прочитанный мамой рассказ «Каштанка»? Этот рассказ, наверное,  до сих пор остаётся одним из самых любимых произведений для многих, сидящих в этом зале.

Однако в мире всегда что-то изменяется… Мы взрослеем, а из жизни уходят талантливые художники, музыканты, писатели и поэты, уходят эпохи, разрушая великие цивилизации. Войны сметают города, Великие памятники превращаются в прах. Но у человечества есть защита от духовного вымирания – это вечные истины, завещанные нам предками и заложенные в художественной литературе. Эти истины учат нас добру, человеколюбию, милосердию, являются основой человеческой души.

Ведущий: Личные вещи Антона Павловича… Пенсне. Воротничок. Запонки. Медицинский стетоскоп. Колокольчик – стоял на тумбочке у постели Чехова во время его болезни. Чехов подзывал им к себе людей…

(Колокольчик звонит сначала слабо, потом громче и громче. Потом стихает) Я вплетаю в венок первую гвоздику. Преклоняюсь перед именем писателя и прикасаюсь к его благоуханной прозе.

Монолог (Каменева «Крыжовник»)

«К моим мыслям о человеческом счастье всегда почему-то примешивалось что-то грустное… Я соображал: как, в сущности, много довольных, счастливых людей! Какая это подавляющая сила! Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, враньё… Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч, живущих в городе, ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился… Всё тихо, спокойно, и протестует одна только немая статистика: столько-то сошло с ума, столько-то вёдер выпито, столько-то детей погибло от недоедания… И такой порядок, очевидно, нужен; очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут своё бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно. Это общий гипноз. Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что, как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясётся беда – болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других».

Ведущий:  Эти слова были написаны более ста лет назад, но звучат так, словно родились только что и относятся к нашей сегодняшней жизни. В них – весь Чехов. Антон Павлович и был тем самым человеком «с молоточком», который напоминал в своё время, да и теперь напоминает, что жить пошло, скучно, безынтересно нельзя, что «в человеке должно быть всё прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли». Он самый близкий нам из классиков по времени, мироощущению и тому идеалу, который он выдвинул в своём творчестве и в жизни.

Ведущий: Антоша Чехонте умел видеть комическое в обыденном, умел подмечать смешное в жизни.

И за этот тонкий юмор, за богатство мысли я вплетаю гвоздику в венок.

Инсценировка  А.П. Чехов «Радость» 11 «а» класс (Приложение 1)

Ведущий: В.Г. Короленко вспоминал: « Казалось, из его глаз струится неисчерпаемый источник остроумия и непосредственного веселья, которым были переполнены его рассказы».

Пусть же еще один алый цветок красуется в венке славы и могучего таланта писателя.

Инсценировка «Толстый и тонкий» (Приложение 2)

Ведущий: Милые чеховские шутки…Только за годы учения в университете им написано почти двести рассказов, фельетонов, сценок… Никто не заметил, как он стал знаменит. В двадцать шесть лет к нему пришла известность. Один за другим выходят сборники его рассказов. В двадцать восемь к нему пожаловало признание.

За пример трудолюбия, за образец служения искусству и отчизне вплетаем еще одну гвоздику.

Инсценировка «Ушла» (Приложение 3)

Ведущий: Чтобы понять Чехова – человека, не нужно представлять его себе таким, каким он выглядит на портретах и фотографиях последних лет: с утомленным лицом, в пенсне, делающим его взгляд тусклым. Это не настоящий Чехов. Болезнь и надвигающаяся смерть сделали его таким. Лучше вспомнить, каким был Чехов в юности, в тот славный период, когда начал формироваться его славный талант – искренний и смелый взгляд, бесстрашно устремленный на мир. Это был не просто писатель. Это был человек, который открыл для себя и предложил людям особый образ жизни и мышления. Иными словами, это был человек, который сделал себя сам.

Красуйся же еще одна гвоздика в венке настоящего сына своей страны, своего народа.

Инсценировка «Размазня» (Приложение 4)

Ведущий: Никто не понимал так ясно и тонко трудности мелочей жизни, как Антон Павлович Чехов. Сам Чехов был человеком, требовательным к жизни, и очень хотел видеть людей простыми, красивыми и гармоничными.

Видео «Мой ласковый и нежный зверь»

(Песня, вальс, монолог ведущего)

Ведущий: «Мы подолгу говорили, молчали, но мы не признавались друг другу в нашей любви и скрывали ее робко, ревниво. Мы боялись всего, что могло бы открыть нашу тайну нам же самим. Я любил нежно, глубоко, но я рассуждал, я спрашивал себя, к чему может привести наша любовь, если у нас не хватит сил бороться с нею; мне казалось невероятным, что эта моя тихая, грустная любовь вдруг грубо оборвет счастливое течение жизни ее мужа, детей, всего этого дома, где меня так любили и где мне так верили. Честно ли это? Она пошла бы за мной, но куда? Куда бы я мог увести ее? Другое дело, если бы у меня была красивая, интересная жизнь, если б я, например боролся за освобождение родины или был бы знаменитым ученым, артистом, художником, а то ведь из одной обычной, будничной обстановки пришлось бы увлечь ее в другую такую же или еще более будничную. И как бы долго продолжалось наше счастье?» — читаем мы в рассказе «О любви».

Я вплетаю эту алую гвоздику в венок любимому Чехову, преклоняясь перед его подвигом служения людям, перед его яркой гражданской позицией, проявившейся в отказе от звания почетного академика. Писатель смело возвысил свой голос против отмены Николаем II выборов Горького в состав академии.

Антон Павлович без самолюбования, очень искренне и просто говорил: «Желание служить общему благу должно непременно быть потребностью души, условием личного счастья». Он был весь сгустком совести, любви к людям, сострадания, великодушия. Именно поэтому Чехов поехал на Сахалин, Остров человеческих страданий, боли, скорби. Свидетели того периода жизни Человека- патриота, человека с горячим сердцем расскажут нам о нем.

Гражданская позиция Чехова (Приложение 5)

Ведущий: Эта гвоздика – символ нашей любви и почитания, символ гуманизма.

Чехов и современность. Инсценировка рассказа «Загадочная шапка» (Приложение 6)

Звучит музыка «Ноктюрн».

Ведущий: В последней своей пьесе «Вишнёвый сад» А.П. Чехов устами героя говорит: «Вся Россия наш сад. Земля велика и прекрасна, есть на ней много чудесных мест». Прекрасной землю делал сам писатель. Всю жизнь Чехов лечил: строил больницы, пансионы, лечебницы. Всю жизнь Чехов лечил: от пошлости, мелочности, пустоты. И после его смерти осталось не только 20 томов всемирно прославленной прозы, но и 4 деревенских школы, «да шоссейная дорога, да библиотека для целого города, да памятник Петру I, да посеянный на пустоши лес, два 2 замечательных сада». (Музыка продолжается)

…Вот он глядит на нас, чуть прищурившись, со своего хрестоматийного портрета. Кажется мягким, интеллигентным, вежливым, чутким. Таким он и был, наш милый, добрый, до конца так и не понятный, вечно ускользающий Чехов.


Приложение 1. Инсценировка рассказа А.П. Чехова «Радость»

Ведущий: Митя Кулдаров, возбужденный, взъерошенный, влетел в квартиру своих родителей.

— Откуда ты?

— Что с тобой?

Митя: Ох, не спрашивайте! Я никак не ожидал! Нет, я никак не ожидал! Это… это даже невероятно! Вы поглядите!

(Митя захохотал и сел в кресло, будучи не в силах держаться на ногах от счастья.)

— Что с тобой? На тебе лица нет!

Митя: Это я от радости. Ведь теперь меня знает вся Россия! Вся!

— Да что такое случилось? Говори толком!

Митя: Газет не читаете! Как я счастлив! О, господи! Ведь только про знаменитых людей в газетах печатают, а тут взяли да про меня напечатали!

— Что ты? Где?

Митя: Читайте же!

Читает мать: «29-го декабря, в одиннадцать часов вечера, коллежский регистратор Дмитрий Кулдаров…

…коллежский регистратор Дмитрий Кулдаров, выходя из портерной, что на Малой Бронной, в доме Козихина, и находясь в нетрезвом состоянии…

Митя: Это я… Всё до тонкостей описано!

…и находясь в нетрезвом состоянии, поскользнулся и упал под лошадь стоявшего здесь извозчика, крестьянина дер. Дурыкиной, Юхновского уезда, Ивана Дротова. Испуганная лошадь, перешагнув через Кулдарова и протащив через него сани с находившимся в них второй гильдии московским купцом Степаном Луковым, помчалась по улице и была задержана дворниками. Кулдаров, вначале находясь в бесчувственном состоянии, был отведен в полицейский участок и освидетельствован врачом. Удар, который он получил по затылку…

Митя: Это я об оглоблю. Дальше! Вы дальше читайте!

…который он получил по затылку, отнесен к легким. О случившемся составлен протокол. Потерпевшему подана медицинская помощь»…

Митя: Велели затылок холодной водой примачивать. Читали теперь? А? То-то вот! Теперь по всей России пошло! Дайте сюда!

3 Ведущий: Митя схватил газету, сложил ее и сунул в карман.

— Побегу к Макаровым, им покажу… Надо еще Иваницким показать, Наталии Ивановне, Анисиму Васильичу… Побегу! Прощайте!

Приложение 2. Инсценировка рассказа А.П.Чехова «Толстый и тонкий»

На вокзале Николаевской железной дороги встретились два приятеля: один толстый, другой тонкий. Толстый только что пообедал на вокзале, и губы его, подёрнутые маслом, лоснились, как спелые вишни. Пахло от него хересом и флёр-д’оранжем. Тонкий же только что вышел из вагона и был навьючен чемоданами, узлами и картонками. Пахло от него ветчиной и кофейной гущей. Из-за его спины выглядывала худенькая женщина с длинным подбородком — его жена, и высокий гимназист с прищуренным глазом — его сын.

— Порфирий! — воскликнул толстый, увидев тонкого. — Ты ли это? Голубчик мой! Сколько зим, сколько лет!

— Батюшки! — изумился тонкий. — Миша! Друг детства! Откуда ты взялся?

Приятели троекратно облобызались и устремили друг на друга глаза, полные слёз. Оба были приятно ошеломлены.

— Милый мой! — начал тонкий после лобызания. — Вот не ожидал! Вот сюрприз! Ну, да погляди же на меня хорошенько! Такой же красавец, как и был! Такой же душонок и щёголь! Ах ты, господи! Ну, что же ты? Богат? Женат? Я уже женат, как видишь… Это вот моя жена, Луиза, урождённая Ванценбах… лютеранка… А это сын мой, Нафанаил, ученик III класса. Это, Нафаня, друг моего детства! В гимназии вместе учились!

Нафанаил немного подумал и снял шапку.

— В гимназии вместе учились! — продолжал тонкий. — Помнишь, как тебя дразнили? Тебя дразнили Геростратом за то, что ты казённую книжку папироской прожёг, а меня Эфиальтом за то, что я ябедничать любил. Хо-хо… Детьми были! Не бойся, Нафаня! Подойди к нему поближе… А это моя жена, урождённая Ванценбах… лютеранка.

Нафанаил немного подумал и спрятался за спину отца.

— Ну, как живёшь, друг? — спросил толстый, восторженно глядя на друга. — Служишь где? Дослужился?

— Служу, милый мой! Коллежским асессором уже второй год и Станислава имею. Жалованье плохое… ну, да бог с ним! Жена уроки музыки даёт, я портсигары приватно из дерева делаю. Отличные портсигары! По рублю за штуку продаю. Если кто берёт десять штук и более, тому, понимаешь, уступка. Пробавляемся кое-как. Служил, знаешь, в департаменте, а теперь сюда переведён столоначальником по тому же ведомству… Здесь буду служить. Ну, а ты как? Небось, уже статский? А?

— Нет, милый мой, поднимай повыше, — сказал толстый. — Я уже до тайного дослужился… Две звезды имею.

Тонкий вдруг побледнел, окаменел, но скоро лицо его искривилось во все стороны широчайшей улыбкой; казалось, что от лица и глаз его посыпались искры. Сам он съёжился, сгорбился, сузился… Его чемоданы, узлы и картонки съёжились, поморщились… Длинный подбородок жены стал ещё длиннее; Нафанаил вытянулся во фрунт и застегнул все пуговки своего мундира…

— Я, ваше превосходительство… Очень приятно-с! Друг, можно сказать, детства и вдруг вышли в такие вельможи-с! Хи-хи-с.

— Ну, полно! — поморщился толстый. — Для чего этот тон? Мы с тобой друзья детства — и к чему тут это чинопочитание!

— Помилуйте… Что вы-с… — захихикал тонкий, ещё более съёживаясь. — Милостивое внимание вашего превосходительства… вроде как бы живительной влаги… Это вот, ваше превосходительство, сын мой Нафанаил… жена Луиза, лютеранка, некоторым образом…

Толстый хотел было возразить что-то, но на лице у тонкого было написано столько благоговения, сладости и почтительной кислоты, что тайного советника стошнило. Он отвернулся от тонкого и подал ему на прощанье руку.

Тонкий пожал три пальца, поклонился всем туловищем и захихикал, как китаец: «хи-хи-хи». Жена улыбнулась. Нафанаил шаркнул ногой и уронил фуражку. Все трое были приятно ошеломлены.

Приложение 3. Инсценировка.  А.П. Чехов. Рассказ «Ушла»

ОН. Пообедали. В стороне желудков чувствовалось маленькое блаженство, рты позевывали, глаза начали суживаться от сладкой дремоты.

ОНА. Муж закурил сигару, потянулся и развалился на кушетке. Жена села у изголовья и замурлыкала…

ОБА. Оба были счастливы.

ОН. Расскажи что-нибудь… — зевнул муж.

ОНА. Что же тебе рассказать Мм… Ах, да! Ты слышал Софи Окуркова вышла замуж за этого… как его… за фон Трамба! Вот скандал!

ОН. В чем же тут скандал?

ОНА. Да ведь  он подлец!  Урод нравственный! Служит на железной дороге и ворует… Сестру ограбил… Негодяй и вор. И за этакого выходить замуж! Жить с ним! И представить себе не могу мужа-подлеца!

ОН. Тэк-с… Н-да… Ну, а если бы ты сейчас узнала, что я тоже… негодяй Что бы ты сделала ?

ОНА. Я? Бросила бы тебя! Не осталась бы с тобой ни на одну секунду!

ОН. Тэк… Гм… Какая ты у меня… А я и не знал… Хе-хе-хе… Врет бабенка и не краснеет!

ОНА. Я никогда не лгу! Попробуй-ка сделать подлость, тогда и увидишь!

ОН. К чему мне пробовать Сама знаешь… Я еще почище твоего фон Трамба буду… Трамб — комашка сравнительно. Ты делаешь большие глаза Это странно… (Пауза.) Сколько я получаю жалованья

ОНА. Три тысячи в год.

ОН. А сколько стоит колье, которое я купил тебе неделю тому назад

ОНА. Две тысячи…

ОН. А вчерашнее платье?

ОНА. Пятьсот…

ОН. Дача?

ОНА. Две тысячи…

ОН. Хе-хе-хе. Вчера твой папа выклянчил у меня тысячу…

ОНА. Но, Пьер, побочные доходы ведь…

ОН.  Лошади… Домашний доктор… Счеты от модисток. Третьего дня ты проиграла  сто рублей…

ОНА. Но…

ОН. Видишь, матушка, что твой фон Трамб — ерунда, карманный воришка сравнительно со мной… Adieu! Иди и впредь не осуждай!

ОНА. И она ушла от мужа? Да, ушла… в другую комнату.

Приложение  4.  Инсценировка рассказа А.П. Чехова «Размазня»

На днях я пригласил к себе в кабинет гувернантку моих детей, Юлию Васильевну. Нужно было посчитаться.

— Садитесь, Юлия Васильевна! — сказал я ей. — Давайте посчитаемся. Вам наверное нужны деньги, а вы такая церемонная, что сами не спросите… Ну-с… Договорились мы с вами по тридцати рублей в месяц…

— По сорока…

— Нет, по тридцати… У меня записано… Я всегда платил гувернанткам по тридцати. Ну-с, прожили вы два месяца…

— Два месяца и пять дней…

— Ровно два месяца… У меня так записано. Следует вам, значит, шестьдесят рублей… Вычесть девять воскресений… вы ведь не занимались с Колей по воскресеньям, а гуляли только… да три праздника…

Юлия Васильевна вспыхнула и затеребила оборочку, но… ни слова!..

— Три праздника… Долой, следовательно, двенадцать рублей… Четыре дня Коля был болен и не было занятий… Вы занимались с одной только Варей… Три дня у вас болели зубы, и моя жена позволила вам не заниматься после обеда… Двенадцать и семь — девятнадцать. Вычесть… останется… гм… сорок один рубль… Верно?

Левый глаз Юлии Васильевны покраснел и наполнился влагой. Подбородок ее задрожал. Она нервно закашляла, засморкалась, но — ни слова!..

— Под Новый год вы разбили чайную чашку с блюдечком. Долой два рубля… Чашка стоит дороже, она фамильная, но… бог с вами! Где наше не пропадало? Потом-с, по вашему недосмотру Коля полез на дерево и порвал себе сюртучок… Долой десять… Горничная тоже по вашему недосмотру украла у Вари ботинки.

Вы должны за всем смотреть. Вы жалованье получаете. Итак, значит, долой еще пять… Десятого января вы взяли у меня десять рублей…

— Я не брала, — шепнула Юлия Васильевна.

— Но у меня записано!

— Ну, пусть… хорошо.

— Из сорока одного вычесть двадцать семь — останется четырнадцать…

Оба глаза наполнились слезами… На длинном хорошеньком носике выступил пот. Бедная девочка!

— Я раз только брала, — сказала она дрожащим голосом. — Я у вашей супруги взяла три рубля… Больше не брала…

— Да? Ишь ведь, а у меня и не записано! Долой из четырнадцати три, останется одиннадцать… Вот вам ваши деньги, милейшая! Три… три, три… один и один… Получите-с!

И я подал ей одиннадцать рублей… Она взяла и дрожащими пальчиками сунула их в карман.

— Merci, — прошептала она.

Я вскочил и заходил по комнате. Меня охватила злость.

— За что же merci? — спросил я.

— За деньги…

— Но ведь я же вас обобрал, чёрт возьми, ограбил! Ведь я украл у вас! За что же merci?

— В других местах мне и вовсе не давали…

— Не давали? И не мудрено! Я пошутил над вами, жестокий урок дал вам… Я отдам вам все ваши восемьдесят! Вон они в конверте для вас приготовлены! Но разве можно быть такой кислятиной? Отчего вы не протестуете? Чего молчите? Разве можно на этом свете не быть зубастой? Разве можно быть такой размазней?

Она кисло улыбнулась, и я прочел на ее лице: «Можно!»

Я попросил у нее прощение за жестокий урок и отдал ей, к великому ее удивлению, все восемьдесят. Она робко замерсикала и вышла… Я поглядел ей вслед и подумал: легко на этом свете быть сильным!

Приложение 5. Гражданская позиция А.П. Чехова.

  1. Начальник Сахалина — генерал Кононович Владимир Осипович
  2. Сыщик – Дучинский Эдуард
  3. Каторжник – Александрин
  4. Врач – Мария Антоновна Кржижевская
  5. Чиновник – Шелькинг
  6. Литературовед
  7. Суворин
  8. Крестьянин
  9. Старший надзиратель — Давыдов

Начальник Сахалина:  – Ну, подумайте, господа, зачем ему нужен был наш Сахалин? Ведь Ипполит Иванович Белый, надворный советник, докладывал Чехову, что тюремная дисциплина сделала значительные успехи, надзиратели значительно лучше усвоили свои обязанности, ссыльные чище и более по форме обмундированы.

Сыщик: Да-да, не было претензий на недоброкачественность пищи или обуви. Смотрители поселений тоже ничем не злоупотребляли. Так нет же, не верил на слово. Всё ходил этот доктор или писатель, кто его разберет, от дома к дому, от тюрьмы к тюрьме и самолично занимался всеобщей переписью населения. Ему, видите ли,  так удобнее было знакомиться с сахалинцами.

Суворин: Остановитесь, неуважаемые! Я здесь с вами рядом оказался лишь потому, что знаю больше других об этом человеке, великом человеке, Антоне Павловиче. Не скрою, я отговаривал его от этой поездки, но он меня убедил, я даже дал ему денег. Как я был прав,  когда говорил ему об опасности пути. Ведь только чтобы до острова добраться потребовалось 87 дней. Вам же лучше меня известно, что ссыльные по этапу добирались более3-х лет. Будь проклят этот апрель 1890 года! Обь разлилась, отрезав ему путь и вперед, и назад. Страшное одиночество, когда кажется, что на безлюдных берегах поселились «жабы да души грешников». Нет, конечно, не жалеет этот сильный человек о своём решении. Ведь человек, истребивший в себе раба, становится свободным! Свободным, неуважаемые участники разговора нашего! Вам, конечно, неведомо, чему посвящает себя свободный человек! Он все оставил ради этой поездки: бремя славы, любви, относительной денежной независимости, здоровье. А тут еще весной 88-го кончает самоубийством Гаршин, которого Чехов уважал и любил. Через год умирает от чахотки брат. Антон Павлович перестает печататься в юмористических журналах, тогда, по-моему, в нем что-то оборвалось, ушло навсегда.

Акушерка: Нет, нет! Простите, я не согласна с вами. Не знаю, в шутку ли, всерьёз ли меня называли «сахалинской ходаталицей». Наверное, потому, что я отказалась от своей доли немалого наследства и приехала на остров ради идеи – посвятить свою жизнь людям, которые страдают, работала акушеркой, фельдшерицей. Он в этом повседневном кошмаре берег детскую чистоту, свежесть, искренность.  Мне  однажды рассказал крошечный эпизод  из  увиденного на острове: молодая женщина, два месяца назад усыновившая грудного ребенка и оттого постоянно счастливая, замешивала у него на глазах тесто. Солнце било ей в глаза, грудь и руки. Тогда ему показалось, что она замешивала тесто с солнечным лучом. Никогда не забуду это.

Генерал: Я тоже должен признать, что Чехов был удивительным человеком. Как мы ни старались отвлечь его рыбалкой, путешествиями, застольями, как ни обманывали его, он был неподкупным. Узнал вопреки нашим желаниям столько, что страшно признаться. Вот случай о казни 11 каторжан мы так тщательно скрывали. А он узнал, узнал, что один из повешенных был живой, тот самый, что был совершенно невиновен, и, представьте, палачи это тоже знали, его тогда выходили и повесили заново. Как он был возмущен, как страдал, смотреть невозможно.

Сыщик: Я неотступно был при нем, и что же? Не усмотрел. Увидел людей, запряженных в бревно и прикованных кандалами к тачке, превращенных во вьючных животных, в рабов. Тогда он нас испугал: принялся заглядывать в глаза офицерам. Они этого не выдерживали.

Каторжанин: Я с Чеховым виделся всего два раза. Оба раза его трясла нервная дрожь, когда я рассказывал ему о палаче, который на глазах у доктора и смотрителя избивал арестанта плетью с  тремя ременными хвостами.
А во второй раз он мне говорил о каторжных детях Сахалина. Ему не хватало воздуха, он стонал, когда рассказывал о арестанте, которого сопровождала пятилетняя дочка, когда тот поднимался по трапу, девочка держалась за его кандалы.

Акушерка: Я знаю, что Антон Павлович привез с Сахалина около 10-ти тысяч карточек-анкет, и уверена, что и туберкулез. Очень он страдал из-за увиденного здесь. Иногда он ходил на берег, смотрел на женщин в черных платках, с темными лицами, с жалкими узлами, они спускались по трапу в ад, к своим мужьям. На них лекарь-Чехов тоже составлял карточки-анкеты, сожалел, что не поэмы и фильмы, как о декабристках. Сопереживал им Антон Павлович, пытался себе объяснить истоки этого самопожертвования. Наверное, их влекла непоколебимая сила убеждения: разлучить мужа и жену может только Бог. Тогда он сказал так: « Сострадания, жалости, любви у них не может отнять никто – ни закон, ни палач».

Литературовед: Считаю себя счастливым, мне, совсем безызвестному писателю, удалось встретиться с Чеховым сразу после возвращения с острова. На мой вопрос о Сахалине он ответил мне так: «Не то я возмужал от поездки, не с ума сошел». Я тогда подумал: вся жизнь России, все ее уголки просвечены рентгеном его мысли, чувства и слова. По-моему, он нес ответственность за все, что происходило с людьми. А ответственность усиливала чувство вины. И на Сахалин поехал, так как чувствовал себя виноватым, не случайно же сказал: «…в места, подобные Сахалину, мы должны ездить на поклонение».

Чиновник: Поклонение?! Ну, и сказал! Я сахалинский чиновник никогда не понимал и не пойму этого человека. Все он твердил нам о каких-то росточках человечности. Один раз я его видел таким радостным, что усомнился в его здоровье. Он рассказывал о единственно счастливом человеке на острове – отце, любующимся своим сыном.  А еще говорил о людях, которым самим было есть нечего, с голоду умирали, но усыновляли чужих детей-сирот. Все твердил:  « Жив человек, пока не закаменела душа его».
А уж как мы были рады, когда он покинул остров. Все говорили меж собой: «Чехов многим хотел навредить, но не успел, у писателя руки коротки».

Акушерка: Вы не только говорили, но и письма ему писали. Да! Ведь среди вас было разногласие, некоторые, что менее закостенелые, в него уверовали как в святого. Вот письмо одного из чиновников: « Я все-таки не могу позабыть Вашего пребывания, которое нас всех заставило очнуться от той безобразной, бесцельной жизни, свидетелем которой вы были».
Да и руки у него оказались не коротки! На всю жизнь запомнили его доброту и человечность Егор Ефремов, Каратаев, Хоменко, Геймбрук, они и их потомки. А благодаря Чехову на остров потекли посылки с книгами и учебниками, их было много, очень много.
Наверное, Чехов еще видел в кошмарных снах жуткие сцены из жизни ссыльных, наверное, он еще просыпался в холодном поту от них, а палачество на острове уже отменено. Вот она, реальная победа! Добрые люди потянулись на Сахалин за Чеховым.  Так сестрой милосердия приехала Елизавета Мейер.

Крестьянин: Я простой крестьянин, но с Чеховым судьба сводила. Чудак-человек! Бестолковый!

Все: Кто бестолковый?  Как бестолковый?

Крестьянин: Да. Ну, скажите, хорошо ли: жену мою, старуху, ездил-ездил лечить – вылечил. Потом я захворал – и меня лечил. Даю ему денег, а он не берет. Говорю: « Антон Павлович, милый, что же ты делаешь? Чем же ты жить будешь? Человек ты не глупый, дело свое понимаешь, а денег не берешь — чем тебе жить-то? Подумай о себе, куда ты пойдешь, если, неровен час, от службы тебе откажут? Со всяким это может случиться. Торговать ты не можешь: ну, скажи, куда ты денешься с пустыми руками? Смеется – и больше ничего. Если, говорит, меня с места погонят, я тогда возьму и женюсь на купчихе. Да кто, говорю, за тебя пойдет-то, если ты без места окажешься? Опять смеется, точно не про него разговор. Хороший он человек, Антон Павлович. Только трудно ему под старость. Не понимает он, что значит жить без расчета.

Ведущий: Не знал старик-крестьянин, что не доживет до старости Чехов, умрет в 44 года. Антон Павлович еще был на Сахалине, в одной из своих сибирских заметок написал: « На Волге человек начал удалью, а кончил стоном, который зовется песнью… На Енисее жизнь началась стоном, а кончится удалью, какая нам и во сне не снилась».  Верил в торжество доброты, разума, труда человеческого. Сам ни одной минуты не терял бесцельно: помогал нуждающимся переселенцам и голодающим, в голодном 1892 году устраивает  столовые, спасает скот от забоя. Сахалинская «возмужалость» вселяет в него неведомую ранее энергию: он строит школы, лично наблюдая за стройкой, Закупая материалы, делая сметы и чертежи; после школ приходит очередь больниц и шоссе, библиотек и санатория для туберкулезных в Ялте, в деревнях сооружает пожарные сараи, добивается субсидий и восстанавливает издание журнала «Хирургическая летопись», сажает в Ялте сад. За такую короткую жизнь так много сделано!  Он не только мечтал видеть Россию в цветении «вечной весны», но, как  Данко,  всю жизнь дарил людям свою неугасимую силу человеческого духа, противостоящую инерции и косности.

Антон Павлович был врачом излишней чувствительности и напыщенных увлечений, он держал себя в мундштуке холодной иронии и с удовольствием чувствовал на себе кольчугу мужества. Он был несокрушимым силачом по складу души. Заполнить его могла только музыка, знакомая и любимая им с детства. Она уносила его далеко-далеко, искрометность личного остроумия растворялась в тончайших, изысканных звуках. Перенесемся в один из Таганрогских домов, дом приятеля Андрея Дросси, где в традиции были музыкальные вечера. Уверена, что рядом с нами будет постоянный гость. Я спою вам любимое произведение Чехова.

Приложение 6. Инсценировка «Загадочная шапка»

Через школьный двор идут три друга: Веселов, Тараторкин и Лицемеркин.  Все они – из 7 А класса. Занятия в школе давно закончились, все ученики разошлись по домам. Школьный двор пуст. Но эти друзья, как всегда не торопятся. Погода стоит чудесная. Вчера был дождь, а сегодня яркое солнце слепит глаза, отражаясь в дождевых лужах. Домой идти совсем не хочется. Хочется приключений.

— Ребята, а что это в той луже лежит?- говорит вдруг один из них.

Подошли, смотрят, а это кто-то шапку потерял. Интересно стало ребятам, чья это шапка в грязной луже. А Главное, что можно сделать: мимо пройти, камень в нее бросить, в школьную раздевалку  отдать? Стоят друзья возле лужи в недоумении, друг на друга смотрят, затылки почесывают.

— Кажется, это шапка Сердюкова из 10 Б, — произносит, наконец, Тараторкин.

-Сердюкова? Из 10 –Б? Он такой высокий и спортом занимается?- задумчиво говорит Лицемеркин. – Знаю такого, хороший парень, за себя постоять может. Да и шапка у него красивая, модная такая. И как только он мог ее потерять? На тренировку, наверное, спешил. Ну, ничего, я ее из лужи-то вытащу, дома выстираю, а завтра отдам Сердюкову лично в руки. Вот обрадуется парень! Да и меня похвалит. Все, решено: беру шапку домой и привожу ее в порядок.

Лицемеркин заходит в огромную лужу, неожиданно поскальзывается, падает на колени, но быстро встает и берет в руки шапку. Радостный и счастливый  он подходит к ребятам.

Глядя, как с шапки стекает грязная вода, в разговор вмешивается Тараторкин. Он небрежно, двумя пальцами  берет измазанную в грязи мокрую шапку и начинает долго и пристально ее рассматривать. Вертя ее и так, и сяк, он произносит:

— Не-е, это шапка не Сердюкова, у него — другая.

— Ты точно знаешь?- вспыхивает Лицемеркин.

— Точно! Я видел сегодня утром, в какой он в школу шел. Эта – не его.

— Я и сам знаю, что не его,- нисколько не смутившись, говорит Лицемеркин. У Сердюкова шапка спортивная, модная. А эта страшная такая. Я бы ее никогда бы не надел. Будет такие шапки Сердюков  носить… Как же… выбросить ее подальше, и все. А тот, кто ее потерял, пусть не будет растяпой. Голова не только для того, чтобы шапку носить, думать надо.

Лицемеркин выхватывает у Тараторкина шапку и с размаху бросает ее на самую середину той же лужи. Довольный метким броском, он собирается идти домой.

Вдруг, почесав затылок, вновь заговорил Тараторкин:

— Да, это шапка не Сердюкова. Она – Зверева из 11 Б класса. Он в нашем дворе живет. Вчера хвастался, что ему шапку новую купили, показывал всем.

— Это его? Зверева из 11 Б? Здорового такого? – лепечет Лицемеркин.

— Его все в школе боятся, — вторит Тараторкин.- Он боксом занимается.

— Ну и дела,- бормочет Лицемеркин.- Холодно что-то стало. Погода портится. Дождь, наверное, опять пойдет. Куртку можно застегнуть.

— Ну и дела, — говорит опять Лицемеркин.- Подвела меня, брат, интуиция. И как это я сам не догадался, чья это шапка. Я родителей давно прошу купить такую. Не покупают, говорят, учусь плохо. Да и не боксер я, и не спортсмен. Не люблю я этот спорт, друг Тараторкин, — продолжает Лицемеркин. – Спорт не люблю, а спортсменов уважаю. Особенно уважаю боксеров. Надо же,  новую шапку потерял!  Время у человека по минутам расписано. Тут не заметишь, как и голову потеряешь, не то что шапку. Расстроился, наверное, бедняга. Переживает, ищет. Уж я-то ему помогу.

С этими словами, застегнув поплотнее куртку, Лицемеркин пошел в злосчастную лужу за шапкой. Опять упал. Нисколько не расстроившись, быстро встал, прижимая шапку к груди. Глаза Лицемеркина светились счастьем.

-Слушайте, ребята,- заговорил вдруг молчавший ранее Веселов. – При чем тут Зверев? Шапка-то женская. Вы что не видите? Пятеркина потеряла. Из 5 А класса. Я видел, как она плакала из-за этого. Надо бы сказать.

— Пятеркина?!- воскликнул Тараторкин.

— Пя-тер-ки-на?!- медленно и по слогам переспросил Лицемеркин. – Та маленькая, худенькая девчушка, которая всегда что-то читает в библиотеке? Да у нее от этих книг голова совсем «поехала». На ходу шапки теряет. А потом еще и плачет. Ничего говорить ей не будем. Сама теряет, сама пусть и находит. Лицемеркин со злостью швырнул мокрую шапку на большое дерево, шапка повисла на ветке.

— Зря ты это сделал, — промолвил Веселов. – Ей-богу, зря.

— А ты что, Пятеркину испугался?

— Да нет, ее я не боюсь. Только у нее брат на днях из армии приехал. Видный такой. В спецвойсках служил. Недавно в школу приходил, смотрел, не обижает ли кто сестру.

— Гм…Что-то погода опять испортилась, — шепчет Лицемеркин. – Ссолнце так и печет. Жарко. Надо куртку снять. Так, говоришь, брат у нее приехал? Я и не знал. Сестренка у него ничего себе, умненькая такая. Все в библиотеке сидит. Книжки хорошие читает. И вдруг шапочку потеряла… Нехорошо. Надо помочь.

Под хохот ребят Лицемеркин лезет на дерево доставать шапку. Как назло, она зацепилась за самую высокую ветку. Ребята не перестают смеяться.

— Ну, держись, Пятеркина,- ворчит он. – Если это не твоя шапка, я за себя не ручаюсь.



Понравился материал? Поделитесь с друзьями!

 

 

Поиск на сайте
Поделитесь с друзьями!